Марина Бирюкова: Светоч и утешение

«Воистину, преосвященный Афанасий мог сказать вместе с псалмопевцем Пою Богу моему дондеже есмь (Пс. 145, 2), ибо литургическая жизнь была воздухом его души»,— пишет игумения Сергия (Ежикова) в предисловии к своей книге «Святитель Афанасий (Сахаров), исповедник и песнописец». Книга издана Троице-Сергиевой Лаврой — духовной родиной святителя: именно здесь в октябре 1912 года 25-летний выпускник Московской Духовной Академии Сергей Сахаров, отличавшийся «юношески пылкой привязанностью к Церкви Христовой» (так писали в «Московских епархиальных ведомостях»), стал монахом Афанасием; а ту самую привязанность к Церкви, пусть уже не юношескую, но, безусловно, самую живую и радостную, он пронес через всю свою многострадальную жизнь. И всю эту жизнь пел Богу в ней, в Церкви.


Его гимнографическое творчество началось в год рокового перелома российской истории. 30-летний иеромонах Афанасий, преподаватель семинарии в родном Владимире, в качестве заместителя делегата принял участие в Поместном Соборе 1917-1918 годов. В августе 1918 года Собор принял решение о возрождении забытого праздника — Дня всех святых, в земле Российской просиявших. В годину духовной катастрофы праздник должен был напомнить русскому народу о его многовековом бесценном наследии: отец Афанасий вместе с академиком Борисом Тураевым составил службу всем русским святым, и она совершается до сих пор.

В книге игумении Сергии немало поразительных эпизодов, ярко показывающих силу духа и цельность личности святителя Афанасия. Вот один из них: в феврале 1919 года, когда ленинский наркомат юстиции принял постановление о вскрытии святых мощей и выставлении их на всеобщее обозрение, служивший в древнем Успенском соборе иеромонах Афанасий сумел превратить эту «выставку» в торжественное богослужение владимирским святым.

В июне 1921 года, когда «молодая республика советов» энергично топила Церковь в крови, настоятель Боголюбова монастыря архимандрит Афанасий был назначен епископом Ковровским, викарием Владимирской епархии. Он принял кафедру, невзирая на угрозы ГПУ, а насколько эти угрозы серьезны — все уже знали. Осенью 1922 года власть во Владимирской епархии захватывает обновленческое ВЦУ — «высшее церковное управление», викарный епископ Афанасий, которому, кстати, всего 35 лет, признать эту новоявленную власть отказывается: «Меня удивляет название — «Живая Церковь». Я знаю только единую святую и соборную апостольскую Церковь. Эта Церковь была и есть Церковь Бога жива (1 Тим. 3, 15)». Уполномоченный «красной церкви», бывший протоиерей Михаил Тихонравов, пишет на епископа донос в ГПУ. Владыка арестован: так начинается отсчет его крестного пути. Пути длиной в 22 года…

Автор книги о святителе приводит его письма из московской Таганской тюрьмы — к матери Матроне Андреевне: «…А я вот смотрю на заключенных за дело Христово епископов и пресвитеров, слышу о православных пастырях, в других тюрьмах находящихся,— какое спокойствие и благодушие у всех. Очевидно, что и Господь помогает, и святые не оставляют, и — что характерно — злобы-то у нас нет к «живым». <…> Это они носят Каинову печать, стеня и трясясь, ходят, измышляя, какую бы еще пакость учинить православным. А нам тюрьмы нечего бояться». В этих же письмах владыка с сердечным восхищением рассказывает своей любимой маме о совершаемых в камере богослужениях. Это еще дозволяется…

По воспоминаниям известного духовного писателя Сергея Фуделя, отбывавшего вместе с епископом Афанасием ссылку в Зырянском крае, владыку окружала особая тишина — «…тишина подвига. Он был настоящий монах <…> Его душа звала близких участвовать в подвиге, но его доброта, конечно, никого не принуждала и, главное, не осуждала. Он был строг к себе, но не к другим».

Отбыв ссылку, владыка Афанасий возвращается во Владимир, и здесь все повторяется: противостояние обновленцам, их доносы, арест, Соловки, Туруханский край. В 1933 году, вернувшись из очередной ссылки, владыка Афанасий отказывается подчиняться митрополиту Сергию (Страгородскому). Он считает, что митрополит Сергий, будучи заместителем Патриаршего местоблюстителя, незаконно присвоил себе верховную власть в Церкви при жизни мужественного исповедника Православия — местоблюстителя Патриаршего престола митрополита Крутицкого Петра (Полянского); последний находился в заключении, в строгой изоляции, однако до 1937 года был жив. Это чрезвычайно непростая тема, и объем газетной полосы не позволяет остановиться на ней подробно: скажем лишь, что владыке Афанасию было дорого единство Церкви, и он с огромным уважением относился к ее иерархии, в том числе и к митрополиту Сергию, поддерживая его там, где не поддерживали другие; и лишь крайняя, неприемлемая для его христианской и пастырской совести ситуация могла заставить владыку Афанасия пойти на конфликт. Скажем сразу: впоследствии, уже при Патриархе Алексии (Симанском), застарелый раскол между «сергианцами» (не порвавшими в свое время с митрополитом Сергием) и «непоминающими» был уврачеван во многом благодаря его высочайшему духовному и нравственному авторитету.

После этого для владыки Афанасия начался период жизни на нелегальном положении. Он совершает богослужения на тайных квартирах, в среде верных, то есть сохранивших верность митрополиту Петру, не поминающих митрополита Сергия и безбожную власть. 1936 год — новый арест, Беломоро-Балтийский канал…

«Наше время — время Божия попущения, время грозного Божия суда над Православной Русской Церковью. Но вместе с тем это время очищения Церкви. Взмах за взмахом лопата Небесного Веятеля отделяет от пшеницы Христовой все случайное, постороннее, наносное, чуждое ей»,— писал владыка Афанасий в труде «О поминовении усопших по Уставу Православной Церкви».

Когда читаешь книгу о святителе, удивляешься: сколько же может вынести человек. За освобождением, за кратким периодом жизни на относительной свободе следовал новый арест, новые допросы и новый щедро отмерянный срок… Но «гражданин Сахаров» не менялся. Его показания на допросах по-прежнему свидетельствовали об огромном мужестве, истинном достоинстве православного христианина и неспособности лукавить перед кем бы то ни было. Письма святителя из мест заключения — учебник смирения, которое, как известно, открывает двери в радость. «Я, по милости Божией, здоров и сравнительно благополучен,— пишет святитель одному из своих постоянных адресатов.— Уже четвертый месяц работаю ассенизатором и вспоминаю преподобного Иоанна Дамаскина, который в монастыре нес такое же послушание».

В лагерях владыка продолжал не только исповедовать людей, поддерживать их и укреплять, но и служить «про себя», а когда можно было, то и вслух — наизусть прочитывая службу. К этому неотменимому труду он привлекал других заключенных, носивших священный сан. В августе 1941 года он написал молебное пение об Отечестве, на которое обрушилась Божия кара за нечестие; в нем он молит Господа очистить Россию и сохранить ее как светоч Православия для всего мира.

Этот измученный, больной, до срока состарившийся человек представлялся власти настолько опасным, что его не освободили даже после смерти Сталина и разоблачения «нарушений социалистической законности»: несмотря на то, что последний лагерный срок закончился в 1951 году, без всяких объяснений, без нового приговора продержали еще четыре года. Часть этого срока прошла в так называемом «доме инвалидов», фактически — тюрьме для совсем уж неработоспособных ветеранов ГУЛага. Оттуда Владыка написал письмо Георгию Маленкову — тогдашнему председателю Совета Министров СССР: «Я знаю, что моя идеология как верующего человека и служителя Церкви не соответствует советской идеологии. Радости об успехах атеизма не могут быть моими радостями. Но за религиозные убеждения советские законы не преследуют. В Советском Союзе — свобода совести». Святитель требует для себя «полной свободы», но та свобода, которую он, 67-летний, в 1955 году наконец получил, была обставлена массой ограничений, фактически это было условное освобождение под надзор. Постепенно ограничения удалось снять, но скорби не кончились: последний период земной жизни епископа-исповедника был омрачен уже хрущевскими гонениями на Церковь.

Однако он, живя сначала в Тутаеве, а затем в легендарных Петушках, продолжил свои литургические исследования, гимнографические труды и, конечно, окормление верующих. Великий русский исповедник и мученик за Христа оставался светочем и утешением для тысяч людей, пока жил на земле, и остался таковым для всех нас уже навечно.

Газета «Православная вера» № 04 (648)


Источник: http://www.eparhia-saratov.ru/Articles/svetoch-i-uteshenie


Другие книги и статьи о святителе Афанасии (Сахарове), доступные для чтения, на портале Азбука.Ru:

Святитель Афанасий (Сахаров), епископ Ковровский, исповедник и песнописец

Александр Кравецкий. Cвященноисповедник Афанасий (Сахаров): когда время не имеет значения.

«Неперемолотый» владыка Анна Сахарова

Жизнь и служение святителя Афанасия (Сахарова) иерей Евгений Терехов 

Крестный путь преосвященного Афанасия (Сахарова) E.В. Апушкина  

На страже веры. Священноисповедник Афанасий (Сахаров) О.Л. Рожнева  

Письма разных лиц к святителю Афанасию (Сахарову). Книга 1   

Письма разных лиц к святителю Афанасию (Сахарову). Книга 2   

Последние дни земной жизни преосвященного Афанасия (Сахарова), епископа Ковровского Н. С. Фиолетова  

Проблемы канонизации новомучеников Российских на примере святителя Афанасия (Сахарова) протоиерей Георгий (Морохин)  

Святитель Афанасий Ковровский  

Святитель Афанасий Ковровский. Биографический очерк А. Кравецкий  

Славы Божия ревнитель: Жизнеописание и труды исповедника епископа Афанасия (Сахарова) сост. Г. И. Катышев  


Сборник на портале Предание.Ru: 

«Какое великое утешение — вера наша!..»

Издание посвящено наследию еп. Афанасия (Сахарова), одного из самых известных и авторитетных святителей–исповедников Русской Церкви. Сборник включает в себя жизнеописание владыки Афанасия, его знаменитую автобиографическую хронику «Этапы и даты моей жизни» и 126 избранных писем из обширного эпистолярного наследия Владыки (при этом исправлены текстологические ошибки предыдущих публикаций писем святителя Афанасия). В подборку, хронологически охватывающую почти 40 лет (с 1923 по 1960 г.), вошли письма наиболее важные как в историческом, так и в духовном отношении. Обладающий необыкновенным даром утешения, любвеобильный и заботливый пастырь, владыка Афанасий и в самых тяжелых условиях заключения и ссылок поднимал дух своих чад, наставлял и исцелял душевные раны. Эти письма представляют собой один из самых впечатляющих документов, свидетельствующих об исповедническом «даже до смерти» пастырском служении русского иерарха в годы гонений.


 

(60)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *