Понедельник седмицы 31-й по Пятидесятнице. Отдание праздника Рождества Христова (проповеди)


Евр., 329 зач., XI, 17-23, 27-31. Мк., 54 зач., XII, 13-17.


Проповедь протоиерея Вячеслава Резникова

О печати кесаря

Мк.12:13–17

1Пет.2:21–3:9

Однажды фарисеи задали Господу Иисусу очередной искусительный вопрос: «Позволительно ли давать подать кесарю, или нет? Давать ли нам, или не давать»? В конечном итоге «Иисус сказал им в ответ: отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу». Но как трудно в иных случаях понять, что кому принадлежит. Это так же трудно, как и разделить, что требуется для души, а что – для тела, – настолько они соединены в этой жизни.

В данном случае все очевидно: на монете – «кесаревы» «изображение и надпись». А если на монете изображение Господа Иисуса Христа? Или, например, святого Георгия Победоносца? Неужели эти монеты сразу станут Божьими, и мы уже не должны отдавать их тому, кто их чеканил?

Ну а кому принадлежит драгоценный богослужебный сосуд с изображением Господа Иисуса Христа? Что делать, если кесарь-богоборец говорит: я требую, чтобы вы под страхом смерти отдали мне все ценное, и в том числе – богослужебные предметы. А мы сказали бы: нет, богослужебные предметы мы отказываемся отдать. И вступили бы в физическую борьбу. И, конечно же, были бы побеждены и казнены, о чем кесарь и предупреждал. За что бы мы приняли смерть: за Христа, или за золото?

Мы, христиане, должны знать свое место в мире. Мы всегда должны быть готовы, что нас начнут гнать, а для начала – отбирать все ценное. Хотя бы, и в качестве провокации. Разве мы отречемся от Христа, когда уступим силе, и отдадим то, что они считают ценностью? Глядя на драгоценную чашу, мы удивляемся ее красоте, и мастерству ее создателей. И совсем другие чувства возникают перед Евхаристическими сосудами преподобного Сергия, сделанными просто из дерева, и которые никому, кроме нас, не нужны.

Когда срывали с икон драгоценные оклады, разве иконы не явились от этого в подлинной своей красоте? А когда отнимали иконы, объявляя их «художественной ценностью», – разве с меньшим благоговением прикладывался христианин к простой бумажной иконке с изображением священных ликов?

А страдать за золото? Страдать за ценности? Христос-то «пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его». Апостол говорит: «не воздавайте злом за зло, или ругательством за ругательство; напротив, благословляйте, зная, что вы к тому призваны, чтобы наследовать благословение». А какие чувства испытывает человек, вцепившийся и не отдающий драгоценный предмет? Те же самые, что и похититель.

Для того, чтобы мы не заблудились, слово Божие постоянно напоминает, что именно «драгоценно пред Богом». Вот и сегодня, например: «Жены», «да будет украшением вашим не внешнее плетение волос, не золотые уборы или нарядность в одежде, но сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно пред Богом». А за почитание каких сосудов с нас спросится? – «Также и вы, мужья, обращайтесь благоразумно с женами, как с немощнейшим сосудом, оказывая им честь, как сонаследницам благодатной жизни, дабы не было вам препятствия в молитвах».

Конечно, все, что связано с нашей верой, с Богослужением, – все для нас драгоценно, все почитаемо, и не допускает небрежения. Но древние христиане предавали души именно за Христа, а не за то, что как-то косвенно связано с Ним. Мы не должны повторять ошибок прошлого, когда Богоборческая власть снова будет провоцировать нас: хватать ценности, вырывая вместе с ними и наши души, которые прилепились к ним, не сумев отличить Божьего от кесарева.

Проповедь протоиерея Вячеслава Резникова

О вере и легковерии

Мк.9:42–10:1

Евр.11:17–23, 27–31

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Апостол Павел продолжает говорить о вере. И снова перед нами Авраам. Он имел такую решимость выполнить Божью волю, что Апостол говорит, как о уже содеянном, о том, чего Авраам до конца все же не совершил. Апостол утверждает, что Авраам уже «принес в жертву Исаака», «принес единородного»! Потому что верил, «что Бог силен и из мертвых воскресить».

Потом Исаак в старости «благословил Иакова и Исава». Потом Иаков перед кончиной благословил свое потомство. И когда благословляли, видели то, на что благословляли, как бы уже сбывшимся. Причем, что-то видели с радостью, а что-то со страхом и беспокойством. Например, о Дане Иакову было открыто, что «он будет змеем при дороге, аспидом на пути, уязвляющим ногу коня». Увидев это, Иаков восклицает: «на помощь Твою надеюсь, Господи» (Быт.49:17–18)!

Иосиф, когда перед кончиной прощался с братьями, видел будущее своего народа, как настоящее. Казалось бы, недавно пришли в Египет, поселились на лучших землях, впереди – спокойная жизнь. Но Иосиф видел исход отсюда, и как о самом важном, «завещал о костях своих», чтобы они взяты были в землю обетованную.

Далее Апостол говорит о родителях Моисея, которые «верою» три месяца скрывали его, хотя фараон велел уничтожать всех новорожденных евреев мужского пола. Родители видели, «что дитя прекрасно», и поэтому уверовали в избранничество своего сына, и что Бог его как бы уже сохранил. Поэтому и «не устрашились царского повеления».

И далее – о великих делах Моисея, которому был открыт путь Божьего народа. Моисей вывел народ из Египта, под предлогом принести жертву в пустыне, хотя ясно было, что обман обнаружится, и не миновать погони. Перед исходом он, по повелению Божию, совершил с народом пасху. При этом велел помазать косяки дверей жертвенной кровью, веря, что истребитель первенцев египетских не переступит этого знака. А потом он ввел народ посреди двух водных стен Чермного моря, веря, что они не сомкнутся. Когда подошли к Иерихону, Моисей, вместо того, чтобы вести правильную военную осаду, приказал зачем-то обходить вокруг города семь раз, трубя в трубы. И по его вере «пали стены Иерихонские».

Так, верою совершался этот великий исторический путь Божьего народа. Так, верою совершается и все великое в человечестве. Верою в невидимое, в то, чего еще нет. А что всегда стоит на пути этих движений? – Плоть: то, что видимо и осязаемо, то, что кажется единственно реальным. Но Господь говорит: «И если соблазняет тебя рука твоя, отсеки ее: лучше тебе увечному войти в жизнь, нежели с двумя руками идти в геенну, в огонь неугасимый, где червь их не умирает и огнь не угасает». Также «и если нога твоя соблазняет тебя», «и если глаз».

Но вера должна быть обоснованной. Верить надо не потому, что просто во что-то надо верить. И не потому, что очень хочется верить. Вера должна быть проверена и умом, и сердцем. А то получится как с Египтянами. Они вслед за евреями вступили на дно моря. Но сделали это не по вере, а по легковерию. Они необоснованно подумали, что – то, что сейчас, будет и всегда; и что открыто для Божьего народа, будет открыто и для них. И вступили посреди вод самовольно, не получив повеления и благословения от Бога, как получил человек Божий, Моисей.

Проповедь протоиерея Димитрия Смирнова

Отдание праздника Рождества Христова

Как только Младенец Христос родился, на Него сразу началось гонение, которое продолжалось до самого Его крестного страдания. Господь на земле основал Церковь, которая есть продолжение Его дела и есть Тело Христово. И с самого начала своего существования Церковь Божия, все люди, которые носят в себе Христа, неизбежно бывают гонимы. Все, кто каким-то образом причастен к Богу, в этом мире гонимы – изначально от дьявола, а потом вообще от всяких носителей зла.

Большинство людей привязаны к миру, и каждый чувствует, что нельзя одновременно быть приверженным и миру, и Церкви. Многие интуитивно, даже еще не зная закона Божия, понимают, что, если они станут членами Церкви, то от многого, что есть в миру, им придется отказаться. И поэтому у человека, который только начинает воцерковляться, всегда много вопросов такого рода: что можно, а что нельзя? Он прекрасно чувствует, что в Церкви очень много чего нельзя, а можно совсем немного, и то, что можно, еще очень трудно, оказывается, дается.

То есть с точки зрения человека мирского, жизнь церковная – это жизнь каторжная. Потому что человек мирской не знает той радости, какую дает духовная жизнь и какую ни с какими радостями мирскими нельзя сравнить. Именно поэтому, когда люди вкушают эту радость, они становятся навеки учениками Христовыми и готовы отказаться от всех мирских соблазнов, которые раньше для них представляли ценность.

И вот Христос начал Свою жизнь тем, что испытал злобу. Царь Ирод ополчился на Этого Младенца. Чем ему Христос мог помешать? Родился Царь Иудейский – значит, конкурент его власти. И вот Ирод убил четырнадцать тысяч детей в Вифлееме и его окрестностях. Ради чего? Оказывается, ни ради чего: через четыре года после рождения Христа он умер, то есть власть все равно от него отошла, а царство, которым он владел, было разделено на части и попало под полный протекторат римлян. Убийство тысяч детей оказалось бессмысленным.

Вообще все то зло, которое человек в своей жизни делает, в результате всегда оказывается бессмысленным. Бессмысленно затеваются революции, бессмысленно затеваются войны. В нашей стране ежегодно убивают несколько миллионов детей. Родители рассуждают так: если прикончим ребеночка, нам будет жить полегче. С одним-то трудно, с двумя еще тяжелее, а трое – это совсем непосильная ноша. Значит, нужно одного или двоих родить, а от остальных избавляться. И думают, что от этого они будут лучше жить, меньше на питание тратить, а то ребенок очень много может съесть, и придется уже из холодильника пищу не выбрасывать, как это обычно бывает, а все до конца доедать. Придется старое пальто не выбрасывать, а другому отдать. И у людей возникает такое ощущение, что сейчас все рухнет. Обстоятельства складываются так, что обязательно надо это дитя убить. Ну а какой результат? А результат оказывается нулевой, и лучше никому не стало, потому что на убийстве, на крови ничего хорошего не может быть построено: брак рассыпается, а на детей, которые остались в живых, падает кровь убитых младенцев.

Еще Достоевский заметил, что ценность слезы ребенка гораздо больше всего мирового блага. Однако люди в своем безумии нечто предполагают, планируют, а в результате получается зло. Но мы видим, что у Ирода ничего не получилось. И у сатаны ничего не получилось. И у всех революционеров не получилось. Взять хотя бы Албанию. Страна полного атеизма, где удалось то, что у нас не удалось Емельяну Ярославскому: пятилетку безбожия довести до конца, ликвидировать последнюю сотню храмов. Ну и что? Сейчас этот злой период кончился, и опять начинают открываться церкви и мечети, и люди начинают Богу молиться. То есть зло добра победить не может все равно.

Поэтому в некотором смысле идти по пути зла – это вещь бессмысленная. В Писании так и сказано: это идти «против рожна». Зло может только временно человеку помочь. Можно кого-то с помощью зла заставить делать то, что ты хочешь, и он сделает из страха перед побоями, наказаниями. Но то, что он сделает, будет непрочно, и в другой раз нужно уже большее зло сотворить, чтобы его напугать. И так каждый раз нужно творить все большее и большее зло, все больше и больше наполнять его воображение ужасом.

В детском саду, когда в группе тридцать человек, если воспитатель будет говорить ровным, спокойным голосом, то дети не услышат. Поэтому обычно все воспитатели говорят сильно-сильно повышенным голосом, а если кто-то не послушался и надо его ввести в повиновение, то уже просто орут. И чтобы достигать какого-то более менее приличного состояния всей группы, нужно орать непрестанно. А когда дитя приходит домой и папа и мама ему просто говорят, оно не воспринимает, ему нужен обязательно запредельный крик, чтобы начать включаться и реагировать. Вот так и получается. Вроде бы мама и папа для чего отдают дитятю в сад? Чтобы облегчить себе жизнь. На работе же легче, чем воспитывать собственного ребенка, это понятно каждому, более каторжного труда нет. Но в результате ребенка из детского сада получают такого, которым можно управлять, только крича непрестанно, со вздувшимися венами на шее. И что, какое облегчение? То зло, которое ты наносишь ребенку, отрывая его от дома, к тебе же возвращается, оно на самом деле никуда не делось. И тот труд, который тебе нужно было вложить, тебе придется все равно вложить, только вдвойне и втройне. И так во всем. Поэтому на самом деле, если человек будет поступать по заповедям Христа, все равно окажется, что он в выигрыше, даже в самом пошлом житейском смысле, потому что добро непобедимо.

Но иногда говорят: как же так, вот младенец, вот его убили – ведь над ним явно зло надругалось. Четырнадцать тысяч младенцев полегли. Спрашивается, какая радость этим младенцам и их родителям, что спустя четыре года Ирод умрет? Человек, который не знает Бога, каждый раз задает этот вопрос: как же Бог терпит, что на земле творится столько безобразия? То там зло торжествует, то там. Конечно, если рассматривать так асимметрично, только жизнь внешнюю, мы ничего не поймем. Ведь для Бога нет мертвых, для Бога все живы. Живем мы здесь, на земле, или, покинув тело, наша душа устремилась в мир иной, наше «я», наша личность божественная все равно для Бога одна и та же. Бог же любит не плоть нашу, а нашу бессмертную душу, потому что Он Сам есть Дух. Конечно, не без промысла Божия так бывает, что один человек рано умирает, другой в старости; один тихо в своей постели, а другой в больнице, в тяжелой болезни. Да, смерть младенца трагична. Но Господь для того на землю пришел и Сам завершил Свою жизнь на Кресте, чтобы показать, что иного пути здесь, на земле, просто нет.

Конечно, по логике каждый младенец должен вырасти, завести семью, родить детей, состариться, а потом спокойно умереть. Так было бы для нас более приемлемо. Но с тех пор, как грех вошел в мир, уже началось избиение младенцев. Первым погиб юноша Авель от руки своего родного брата. Убит был совершенно ни за что, из-за одной только зависти. Каина мучила зависть, и он не знал, как с ней бороться. Ведь от чего бывают войны, драки, убийства? От того, что человека мучает какая-то страсть. Вот меня душит гнев против кого-то, и моя душа хочет устранить это мучение. Как это сделать? Мне надо то зло, которое во мне есть, выместить на объекте моей злобы. Так же поступил и Каин: он возненавидел Авеля и убил его и получил некоторое облегчение, потому что теперь уже ненавидеть некого, брат мертв – значит, и гнев ушел. Таким образом он поступил с той страстью, которая душила его. Но на самом деле это поступок совершенно бессмысленный, потому что он имел тяжелые последствия для самого Каина и для его потомков.

А Христос не так говорит. Нужно победить саму страсть, потому что можно без конца сеять зло и этим постоянно удовлетворять свою страсть, но от этого она будет только расти. К примеру, чем больше денег у человека, тем более он жаден. Спрашивается, почему так? Да потому, что он все время удовлетворяет свою страсть. И так и с одеждой, и с едой, и с домами. Редко человек может взять и остановиться, если он по страсти что-то делает. Единственный способ – надо избавиться от самой страсти, а это гораздо труднее. Потому что когда ты удовлетворяешь страсть, ты борешься с кем-то, а когда ты убиваешь страсть, ты борешься с самим собой, а бороться с собой трудно.

Поэтому чтобы стать учеником Христовым, нужно обязательно отвергнуться себя. И учениками Христовыми становятся немногие, потому что это отвержение себя очень трудно. Спать хочется – а надо правило читать. Устал, сегодня выходной день – а надо в храм идти. Кто-то заболел – надо больного навестить. И вот скрепя сердце идешь на рынок, яблочек покупаешь, моешь и несешь: «Ну, дорогой, как ты себя чувствуешь?» Хотя на душе и нет особой к нему любви, но долг христианский велит: больной – надо посетить. Именно надо. А уж когда ушел от него, спускаешься по лестнице, на душе хорошо и чувствуешь, как благодать Божия твоего сердца коснулась.

А завтра опять то же самое: все время приходится делать против того, что хочется. Ведь хочется только лежать или чем-то наслаждаться, развлекаться, разговаривать, интересных людей посещать и все такое внешнее потреблять. А Христос требует, наоборот, все время труда, да еще самого трудного труда – духовного. Вот дитя раздражает, ты устал, а долг христианский велит с ним позаниматься, рядом посадить, почитать книжечку, с ним побеседовать, уложить спать. Хочется ему наподдать изо всех сил, а нет: «Васечка, лежи спокойно, баиньки». Хотя в душе все кипит, потому что не по страсти приходится поступать, и это, конечно, мучение. Но только таким образом можно достичь христианской жизни. Есть два пути: путь зла, который все равно приведет к тупику, который все равно разрушит всю твою жизнь, который искалечит твоих детей, который все приведет в ужас. И есть путь христианский.

Это не значит, что каждый из нас, идя этим путем, обязательно на земле достигнет полной гармонии. Нет, в ту меру, в которую ты потрудишься, жизнь твоя и исполнится всяческой Божественной полноты и упорядочится – но ровно настолько, насколько ты приложил труда. А то, что упустил, обязательно тебе рикошетом, может быть, не прямо сейчас, может быть, через двадцать пять лет, но откликнется. Очень многие мучаются теперь, потому что когда-то неизвестно за кого вышли замуж, так вот, по первому порыву – а потом всю жизнь приходится страдать. И очень часто один какой-то поступок несет ужасающие последствия.

Поэтому если мы хотим быть христианами, нам надо стараться не поступать по страсти. Всегда, когда очень чего-то хочется, надо дать себе возможность хотя бы минутку поразмышлять: с какой целью я в данный момент хочу совершить тот или иной поступок? Делаю ли я это по страсти или это делаю я ради Бога, ради того, чтобы приблизиться к Нему? И даже если этот поступок выглядит очень хорошим, но совершается по страсти, надо знать абсолютно определенно, что он обречен и на неудачу, и на зло в дальнейшем, потому что всякий грех имеет свои последствия. Очень редко бывает, что грех не имеет последствий на земле, а только там, в вечности. Обычно последствия грехов, которые мы совершаем, мы успеваем ощутить уже в течение нашей жизни. Поэтому если с нами происходит какое-то зло, у нас какие-то печальные обстоятельства, какие-то болезни, не надо искать других причин: милиция виновата, школа, соседка мне сделала, что-то там подсыпала. Нет, у нас столько грехов, что нет на земле такой казни, какую можно только изобрести, чтобы нас наказать. Такой просто нет, не существует. Поэтому то, что с нами происходит, и должно происходить.

Очень часто люди пожилые жалуются на свои болезни. И это так странно звучит, потому что сейчас уже все дети болеют, сто процентов, нет здоровых детей. Что же требовать от человека, который должен готовиться к смерти? А он почему-то хочет выздороветь. Но ведь смерть и болезнь – это вещи неизбежные. Надо уметь с этим смиряться, надо уметь это терпеть, надо уметь это превозмогать. Конечно, это не значит, что лечиться – грех, но само лечение тоже есть страдание, просто одно заменяет другое, но страдание неизбежно. И чтобы показать неизбежность страдания для всякого, кто желает взойти на Небо, Христос пришел на землю. Поэтому нам надо все время читать Евангелие, и мы увидим, что наша жизнь по сравнению с той жизнью, которую прожил Христос, наполнена гораздо большими утешениями. Единственная радость, которая у Него была, – это общение с Отцом Небесным. Но Он мог только ночью, отрывая ото сна время, уходить в молитву. Это были единственно отрадные Его часы и минуты, которые Он мог посвятить самому радостному, что было в Его жизни.

Поэтому наша жизнь должна состоять не из поисков земной радости. Еще немножечко, совсем чуть-чуть – и мы начнем болеть и умирать, потому что удел нашей земной жизни – это все-таки болезнь и смерть. Хотя, конечно, хочется что-то на земле сделать, хочется здесь нечто такое устроить, но не это важно, а важно свою душу подготовить к вечности и к встрече с Богом. Потому что когда мы с Богом встретимся вот так лицом к лицу на суде, и когда Он на нас посмотрит Своими кроткими очами, и когда мы вспомним всю нашу жизнь и все то, что Он для нас сделал, как Он нам всегда, словно самый последний слуга, во всем помогал, о чем бы мы Его ни просили, нам будет ужасно стыдно. И чтобы уменьшить этот стыд, нам надо все-таки стараться совершать такие поступки и таким образом жизнь свою проводить, чтобы мысленно соотноситься всегда с Ним: вот то, что я сейчас буду делать, порадует ли это Его или опечалит? И если мы будем так свою жизнь устроять, тогда мы преуспеем на том поприще, которое называется жизнью духовной. Только так, если мы будем все время соотносить свою жизнь с Евангелием. Это единственный путь добра.

Что мы увидим на этом пути? Ничего, кроме злобы. Вся злоба поднебесная будет против избранного нами пути. На нас будут восставать помыслы, нас будут не понимать и ненавидеть родственники, нам будут препятствовать окружающие нас люди, даже стихии земные, и ветер, и буря, и град, и наводнение, и пожары, будут обязательно нам препятствовать, чтобы ввести нас в уныние, чтобы у нас опустились руки, чтобы мы свернули с этого пути. Дьявол обязательно будет устроять всякие соблазны, чтобы мы чем-то в этом мире увлеклись, чтобы мы отвлеклись от этого пути, ушли на другую сторону, вернулись бы к своей прежней жизни.

Да, это все нам придется преодолеть. Поэтому жизнь христианская трудна, но зато она дает то искомое счастье, которое и называется блаженством. Поэтому если мы хотим быть учениками Христовыми, мы будем блаженны. Блаженство это состоит в Богообщении. Если бы грудной младенец мог говорить и у него спросили: «Миленький, что для тебя блаженство?» – он сказал бы: «Когда меня мама берет на ручки и прикладывает к своей груди». А каждый человек есть дитя Божие. И если бы мы действительно носились на руках Господних и припадали к груди матери Церкви, которая питает нас своими благодатными Таинствами, тогда мы бы постепенно ощутили, чтó есть истинное блаженство пребывания в Боге. Помоги нам в этом, Господи. Аминь.

Храм Святителя Митрофана Воронежского, 13 января 1991 года

Проповедь протоиерея Димитрия Смирнова

Всенощное бдение под Обрезание Господне и память святителя Василия Великого

Сегодня Святая Церковь празднует память святителя Василия Великого и великий праздник Обрезания Господня. Вообще каждое событие в жизни Спасителя важно для Церкви, потому что в них раскрывается для нас спасительный смысл. Вот на Обрезание в восьмой день по закону израильскому Матерь Божия принесла Спасителя в храм, чтобы совершить этот древний обряд. Творец неба и земли обрезался, как простой, обыкновенный младенец, по закону, который был необходим для всех детей, рождавшихся в этом народе.

Обрезание в Древнем Израиле было знаком завета с Богом. Теперь, в Новом Израиле, в Церкви Божией, знаком этого завета стало святое крещение. Кто крещен, тот имеет завет с Богом, кто не крещен, тот этого завета не имеет. Кто крещен, тот причастен Новому Израилю, Церкви, кто не крещен – не причастен. И конечно, Господь Иисус Христос, родившийся от Самого Отца Небесного, наитием Духа Святаго, не имел нужды иметь внешний знак завета с Богом. Он Сам сказал: «Я и Отец – одно». Он с Богом был постоянно вместе, в Нем Самом Божество пребывало неизменно, неразлучно, неслиянно и нераздельно. И тем не менее Господь это исполнил. Зачем? Если обрезание для Него не имело никакого смысла, зачем промыслом Божиим было так устроено, что Он подвергся этому обряду?

Вот в этом-то и заключается смысл данного праздника, потому что здесь проявляется знак любви Спасителя к нам, еще один знак. Первым проявлением этой любви было то, что Господь пришел во плоти. Будучи Богом, смирил Свое Божество до того, что стал человеком. Хоть как-то понять, чем же было Рождество Христа Спасителя во плоти, мы можем через сравнение. Представим себе, что кто-нибудь из нас добровольно стал бы тараканом или муравьем, добровольно обрек себя на муравьиную жизнь или даже не муравьиную, а хотя бы собачью: тридцатиградусный мороз – а ему там в будке, на снегу спать, и есть то, что дадут, и на цепи весь день сидеть или в вольере бегать, только ночью выпускают, да еще на ограниченное время. Вот нечто подобное сделал Господь, сделал с одной-единственной целью: спасти нас, потому что иначе нас спасти нельзя. Чтобы мы Его послушали, Он должен был явиться в образе, подобном нам.

Предположим, в лесу живет стадо оленей, и надвигается на них некая гроза – охотники собрались их окружить и истребить. И кто-нибудь решает этих оленей спасти. Но им бесполезно по-человечески говорить, они не поймут. Поэтому единственный способ – самому стать оленем, прийти к ним и как-то на их оленьем языке пытаться договориться и спасти хотя бы тех, кто послушает. Поэтому-то Господь и пришел на землю, стал человеком и начал к людям обращаться, причем не ко всем, а только к тем, кого Он подготовил.

Все народы вокруг Израиля жили по законам языческих верований. Это были ужасные времена, когда с точки зрения христианской совершались чудовищные преступления. Люди друг друга приносили в жертву, жили в страшном блуде, пьянстве, в поклонении бесам. И сейчас язычество существует в Индии, например, или в Гренландии; в отдельных местах на нашем Крайнем Севере оно еще сохранилось в форме шаманства, кое-где в Африке. Недавно в одной африканской стране судили президента, и ему инкриминировалось каннибальство, то есть что он ел людей, потому что такова его вера. А не так еще давно, в средние века, язычество было распространено в Америке, в так называемых цивилизациях инков и ацтеков приносились жертвы – сотни тысяч людей. То есть творились страшные, чудовищные преступления против человечности. Если бы мы там очутились, то не смогли бы жить от ужаса – такие были отношения между людьми.

Поэтому обращаться к язычникам было бессмысленно, и Господь избрал народ, который Он более-менее подготовил нравственно к принятию откровения Божия, дал ему заповеди через Моисея: не убий, не укради, не прелюбодействуй, почитай отца и мать, – чтобы оградить от этого мрачного пребывания в язычестве. И действительно оградил: они веровали в Единого Истинного Бога, Бога Отца, не поклонялись ложным богам. А когда уходили от истинной веры, то Господь их пытался назад вернуть через пророков, через всякие наказания, например пленение вавилонское. Весь Ветхий Завет – это история о том, как истинная вера жила в народе израильском, как он от этой веры отрекался, потом возвращался снова и так далее. И вот Господь явился именно к этому народу для того, чтобы дать ему новое откровение, высшее, потому что, оказывается, чтобы человеку вернуться на небо, в обитель Отца Небесного, чтобы жить так, как Господь задумал, недостаточно быть просто хорошим человеком, не убивать, не блудить, не воровать, не завидовать, папу с мамой почитать. Этого, оказывается, недостаточно, потому что эта нравственность естественная, а от человека требуется нечто высшее.

И Господь знал, конечно, что совсем не все Его послушают, а только единицы, и знал, что Он обречен на смерть, потому что слово, которое Он принесет людям, не вместится в них. Он был обречен на смерть и добровольно на это пошел – вот такой огромный знак любви Божией. Поэтому Господь пошел на это страдание – обрезание, – как бы знаменуя то, что Ему предстоит в дальнейшем. И в обрезании раскрывается любовь Божия к падшему человечеству – для того, чтобы этой любви научить людей. Потому что, не имея любви, нельзя достичь Царствия Божия.

Но чтобы любовь иметь, человеку нужно прежде всего понять, что это такое, потому что нельзя стремиться к любви, не зная, что это значит. А поскольку объяснить этого словами нельзя – любовь можно только показать, любовь можно явить, проявить, и лишь тогда человек может ощутить всю ее красоту, – поэтому Господь в каждом Своем действии, в каждом Своем слове, в поступке Своем эту любовь являет. И в каждом человеке, в зависимости от того, способен ли он на любовь, этот огонь либо загорается, либо нет. Даже дерево можно пропитать таким составом, что оно не будет гореть. Вот так и сердце человека – оно может обледенеть настолько, что не воспринимает любовь.

Все люди рождаются из утробы матери одинаковыми, способными и на любовь, и на грех. И в каждом человеке с самого детства происходит борьба. Любовь всегда направлена вовне, но в искаженной грехом человеческой природе она обращена внутрь. И если не происходит в человеке этого переворота, который называется покаянием, то все силы любви, все способности его души так и остаются направленными на самого себя, что с точки зрения Царствия Небесного есть погибель. В этом-то и заключается человеческая смерть: Бог любовь излучает, а человек, противящийся Богу, направляет ее на себя. Поэтому человек, который хочет жить с Богом, обязательно должен научиться излучать любовь вовне, а для этого нужно преодолеть свою падшую природу, то есть нужна обязательно борьба, нужно всего себя перевернуть.

Когда человек проявляет любовь только к себе, это не есть, собственно, любовь – это эгоизм, антилюбовь. Все наши беды, все наши непонимания, все наши грехи происходят только оттого, что мы не способны на любовь, и цель духовной жизни – как раз этому научиться. Научиться же можно только так, как Господь говорит: огонь принес Я на землю, и как бы Я хотел, чтобы он уже загорелся, – Он говорит как раз об этой Божественной любви. Человек, пока не встретится в жизни с любовью настоящей, истинной, не может понять, что это такое. Любовь (не хочется это слово говорить, но оно наиболее понятно для нашего слуха) как эстафета, она так и передается: от Христа к апостолам. Он их научил любви – и они из людей малодушных, боязливых вдруг превратились в бесстрашных львов, которые не только с охотой пошли на смерть, но и проявляли чудеса храбрости ради этой любви. Когда апостола Петра приговорили к распятию, он попросил палачей: пожалуйста, распните меня вверх ногами, потому что я человек грешный, и я не могу распяться так, как мой Учитель. Вот такая у него была любовь и смирение. Его приговорили к смерти, чудовищной, страшной, очень болезненной, но он думал не о себе – больно ему будет висеть или не больно, – он думал только о том, как бы ему не вознестись слишком высоко, не дерзнуть быть в этом похожим на Спасителя и поэтому попросил прибить его вверх ногами. Вот такая любовь, которая нашему сознанию недоступна. Нам кажется, что это сказка, потому что мы никогда еще в своей жизни не совершали таких благородных поступков. Это естественно – каждый судит по себе. Человек, который сам способен к воровству, всех подозревает в воровстве. А тому, кто способен на благородный поступок, на любовь, ему уже в ту степень, на которую он сам способен, понятно это и в других.

Апостолы своей любовью зажгли учеников, но прошли века, две тысячи лет, и, как сказано в Писании, «по причине умножения беззакония, во многих охладела любовь». Это действительно так, и сейчас, в нашей жизни, мы почти не встречаем людей, которые эту любовь являют. Поэтому нам, собственно, не от кого зажигаться, и этот огонь угасает. Потому что огонь этот, любовь – это есть святость, а не просто чувство. Но у нас все понятия о любви испорчены, смешаны, мы любовь воспринимаем только через себя. Даже в нашем языке существует только одно слово для обозначения любви: люблю сыр, люблю конфеты – и люблю ребенка, люблю жену, люблю родину. Но ведь каждый понимает, что любить сыр и любить родину – это понятия совершенно разные, хотя глагол-то звучит одинаково.

И вот в этом все и дело, что у нас осталась та любовь, которую можно назвать словом «нравится»: мне нравится сыр. То есть мы воспринимаем любовь только как чувство, которое нас каким-то образом тешит и ублажает. Что значит: я ее люблю? Как понимает это современный среднестатистический человек? Значит, она мне нравится: она красивая, она умная, заботливая, послушная, ласковая, трудолюбивая, у нее красивые ручки, ножки, ушки, глазки. То есть ее вид, ее поведение доставляют мне удовольствие, поэтому я люблю. На самом же деле никакой любви здесь нету, а есть ублажение себя. Истинная любовь, наоборот, независимо от того, каков человек сам по себе, но если я его люблю, то готов для него что угодно, все, что сердце повелит, делать. Я его люблю, поэтому готов стирать, готов за ним убирать, готов у его постели тридцать лет провести, готов для него пожертвовать собой, готов все отдать, готов пойти куда угодно. Вот это и есть любовь, но этого как раз и не встречается, каждый стремится угодить себе. Поэтому вокруг постоянно ссоры, драки, ненависть, недоброжелательство, непонимание, взаимное подозрение, потому что никто, собственно, и не знает, что такое любовь, она оскудела, и человеку даже невдомек, что же нужно делать, чтобы ее достичь.

И Господь пришел в мир, чтобы людей опять собрать воедино. Если каждый будет жить для каждого, тогда и будут все стремиться к объединению, а если каждый живет только для себя – то, наоборот, к разделению. И чем больше человек старается себе доставить блага, тем это разделение больше. А чем с большим самоотречением, самопожертвованием человек идет на жертву ради любви, тем больше он приобретает свойства Божественные и тем больше он вкушает эту любовь – в этом, собственно, духовная жизнь и заключается. Поэтому надо нам, будучи грешными, будучи эгоистичными (а это тождественные понятия, грешник есть эгоист, любящий самого себя и не любящий Бога, не любящий ближнего), постепенно заставлять себя, свою порочную падшую природу отказываться от себя, от каких-то своих желаний и чувств ради ближнего: вот хочу себя пожалеть, хочу полежать, хочу что-то себе, но попробую как-нибудь отказаться и сделать, наоборот, ради другого человека, к которому я и не испытываю никаких чувств, а, может, только одно раздражение.

В Евангелии прямо так конкретно и сказано: «Кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» – вот попробовать, когда тебя бьют по щеке, не нахамить в ответ, а, наоборот, это со смирением принять и не рассердиться, побороться со своими чувствами – и когда мы совершим такой поступок, то увидим, что в нас нечто изменится. Когда мы будем учиться давать, а не брать, мы почувствуем радость небесную, мы тогда поймем, почему Василий Великий, будучи человеком богатым, все отдал, имел только одежду и несколько книг, больше у него ничего не было. Вот почему, для чего человек это делает? Потому что он, Василий Великий, приобрел за это нечто большее, чего никакими деньгами не купишь: любовь купить нельзя. А у нас обычно как? Говорят: вот ты ей все, а она – ничего тебе взамен; ты вот своим детям все отдаешь, а они такие неблагодарные. То есть надо жить как? ты – мне, а я – тебе; если уж кому-то что-то делаешь, то обязательно, чтобы самому какая-то польза была. А Господь говорит наоборот, что если ты даешь взаймы и ждешь, когда тебе отдадут назад, то что толку? Это и язычники делают. А вот сделать добро, не только не ожидая взамен равноценного добра, а, может быть, даже в ответ и зло получить, то есть сделать это ради самого добра! Как Господь – пришел на землю, сделал явное добро, смирил Себя настолько, что стал человеком, спас людей на Кресте. Что Ему взамен? Взамен плевки, побои и позорная смерть.

И вот, когда каждый из нас будет совершать такие поступки, тогда он постепенно будет приобретать Божественные свойства, он будет учеником Христовым. Как Христос поступал, так и мы должны поступать, несмотря на то что это очень трудно, потому что мы грешные. Попробуй преодолей свой эгоизм, попробуй не чеши там, где чешется, – как это трудно! Попробуй удержи язык свой от зла и так далее. Чтобы стяжать в сердце своем любовь, нужен постоянный подвиг, постоянное самоотречение – только в этом случае можно ее стяжать. Нужно бороться со всяким беззаконием, со всяким грехом в себе. Из Писания мы знаем: почему зло в мире преумножается? почему любовь оскудевает? От беззаконий, оттого, что человек живет без закона, без царя в голове, живет так, как ему в голову взбредет или как он где-то увидит. Мысли у него все время шатаются, он смотрит, как все, вот так вроде и он, независимо от того, хорошо это или плохо. А ведь есть закон Божественный, который нам открыт Господом. Какая милость Божия! Действительно: человек не знает, как ему быть, он в темноте – что делать? Любая область жизни, какую ни возьмешь – все тьма, ничего не видно. Но есть же Писание Священное. Какая красота: открывай, читай и делай! Вот нам какая дана благодать огромная!

И если мы, несмотря на все наши желания, стремления, мнения, будем все-таки в своей жизни закон Божий исполнять, то есть постараемся, будучи грешными, жить свято, то Господь, видя наше стремление, нас постепенно будет очищать от греха. И мы постепенно грех за грешком будем со своей души отскабливать. Но очистить себя мы не можем, очистит нас Сам Господь. И когда мы достигнем в своем сердце всех христианских добродетелей, и прежде всего смирения, тогда как совокупность всех совершенств у нас в сердце и будет любовь.

Иной человек чувствует, что нет в его сердце любви, и кается, говорит: Господи, нет у меня любви. Но откуда же появится у него в сердце любовь, когда там любовь к деньгам, любовь к комфорту, к вкусной еде, к самоублажению, к безбедному, безмятежному состоянию, к развлечениям своего ума? Вместо того чтоб ум собирать для молитвы, чтобы он был острый, как меч, человек, наоборот, рассеивается, сидит перед телевизором, тупо смотрит, впитывает, что ему там чужие дяди и тети вкладывают в голову. То туда, то сюда ум постоянно парит. Нет чтоб его оттачивать, чтобы он был орудием нашего спасения, – человек, наоборот, его только рассеивает: только бы развлечься, за столом посидеть, поесть, попить, погоготать, книжку почитать, туда сходить, здесь поболтать – вот день и прошел, а завтра с утра опять то же самое.

А если мы будем поступать наоборот, все время себя переламывать, постоянно себя собирать, постоянно трудиться – можно на любом месте, на любом поприще этим заниматься, – то Господь, видя наше постоянное усердие, нас будет постепенно очищать, очищать. И мы незаметно для себя из людей ни на что не способных будем становиться другими, мы будем постепенно приобретать черты людей благородных, людей мудрых, честных, чистых, у нас совесть будет очищаться, у нас появится ясность ума, появится доброта, молчаливость, кротость, смирение; по чуть-чуть это будет расти, расти, расти. И когда это все будет в преизбытке, тогда будет и любовь.

А пока этого нет – никакой любви нет. А если любви нет, то наша жизнь – это пустой звук. Апостол Павел так и говорит: как «медь звенящая или кимвал звучащий». Никакого толку, пустая консервная банка, пустой звук. Потому что пока человек только себе гребет, его жизнь бессмысленна: греби, греби, греби – куда приблизишься? Вот там, в притворе, гроб стоит, и все, что ты набрал, с этим гробом кончится, и останешься ни с чем. Будет только продолжаться это бесконечное желание грести под себя, а грести-то уже будет нечем, потому что руки черви съедят в могиле. Чем грести? Мучиться будешь: и это хочется, и это хочется – а ничего нет, пустота. Господь сказал: кто ничего не имеет, «у того отнимется и то, что он думает иметь». Ты думаешь, что имеешь детей? Думаешь, что имеешь семью, имеешь образование, имеешь денежки, имеешь квартиру? Это все временно, это все дано в аренду до дня смерти, а дальше ты ничего не имеешь.

Имение истинное – это есть любовь, мир, кротость, воздержание, терпение, целомудрие, вера, благость. Вот умирает человек кроткий – кротость с ним остается, и смирение его с ним остается, и любовь. Все, что он набрал духовного, все идет с ним в Царствие Небесное. А если у тебя одни страсти, то ты несешь с собой муку, страшную муку. Потому что эти стремления, желания – они будут тебя раздирать на части. Пока мы здесь живем, мы можем удовлетворять какие-то желания, и то не всегда. Вот недавно я в больнице полежал, понаблюдал: человека положи на койку на две недели, лиши каких-то утешений, ну даже телевизора – там, в коридоре, телевизор смотрят, а он не смотрит – и он уже мучается. А один так мне и сказал: как это можно жить без телевизора? Единственная надежда, что пройдет месяц-другой, его выпишут, и начнется обычная жизнь. Но человек не понимает, что, когда он умрет, он в аналогичную «больницу» будет уже помещен навечно, и оттуда уже никуда не выпишут, он будет навсегда лишен радио, телевизора, книги, жены – всего. Мука смертная.

Поэтому наша жизнь, если мы не будем стремиться к любви, к стяжанию ее, она бессмысленна, мы готовим себе страшную участь, жуткую, ни с какой больницей не сравнимую. Это будет такая скорбь, как Господь говорит: «плач и скрежет зубов». Останется только зубами скрежетать в бессильной злобе на все и на всех, потому что это будет клубок нереализованных желаний: и это хочу, и это хочу, и это – а ничего нет: ни зеркала, куда посмотреться, ни подружки, к которой сходить язык почесать. Ничего, только я, моя совесть, моя прошлая жизнь, мои грехи – и вот я в этом весь киплю. Какое страдание, какой ужас, какой мрак! И это что, Бог наказал? Нет, Бог никого не наказывает, каждый из нас сам себе готовит участь.

Поэтому Господь нас призывает в Бога богатеть, приобретать свойства Божественные. Как апостол Павел в Послании к Филиппийцам пишет: «В вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе». У нас должно быть только одно стремление: к правде, к истине, к святости, к любви. И это стремление – оно нас и приведет к Богу. Тогда мы и познаем, что такое любовь, что такое спасение, что такое добродетель и вообще что такое жизнь в Боге. Потому что только тот, кто устремляется в Царствие Небесное, его достигает; тот, кто для этого трудится. Вот, собственно, цель нашей жизни. И Господь всей Своей жизнью и сегодняшним событием, которое мы вспоминаем и духовно и умственно вновь его переживаем, дает нам образ этой удивительной совершенно, нечеловеческой любви к нам. Он исполняет все, что требуется по закону, хотя Он в этом не нуждается. Вот такое снисхождение.

И мы, если хотим научиться любви, тоже должны жить ради ближнего нашего. Мы не боги, поэтому не можем жить для всего человечества, но это и не требуется. Посмотри вокруг! Вот стоят твои ближние, и каждому надо оказать любовь, независимо от того, есть она у тебя или нет. Надо себя нудить на любовь, понуждать себя к поступкам, которые совершают люди благородные, святые, в которых есть любовь. А для этого нужно постоянно распинать свой собственный эгоизм. И если мы так будем делать, то постепенно войдем во вкус и познаем радость: оказывается, давать гораздо блаженнее, чем брать.

Когда человек что-то себе урвал, он радуется. Но вот получил заветную, желанную вещь, купил, дождался, к груди прижал, домой принес – прошел месяц, и все, радость кончилась. Вот ждем-ждем, наготовим, расставим на стол, по рюмкам разольем. Ну, выпил, один салатик, другой… смотришь, а третьего уже даже и не хочется – вся радость-то и ушла. А если, наоборот, давать, то эта радость, во-первых, больше, во-вторых, она глубже, и длится она непрестанно, потому что, оказывается, давать-то можно всегда, на любом месте, где бы ты ни был. Как хорошо! И не обязательно что-то материальное дать, любовь можно оказать в любом виде, но для этого нужно обязательно ущемить себя в чем-то, отказаться от себя ради другого. Как это прекрасно, как это благородно, как это Божественно!

И если мы постоянно будем так скрупулезно, внимательно, последовательно это совершать, любовь в нас будет прибывать. Нам ее Сам Господь будет давать, и нам захочется это делать, потому что в этом только и есть смысл жизни. Тогда мы действительно из разрозненных индивидуумов превратимся в стадо Христово, тогда у нас действительно будет все общее, мы действительно будем любить. Не так: вот храм, вот Бог, вот мои нужды, мне от Бога это надо, мне это надо, а те, кто рядом стоит, это вообще тени какие-то, мне до них никакого дела нет, только я, интерес только к себе: мне нужен молебен, мне нужно причаститься, мне нужно подать, вот у меня там сын, вот у меня зять – то есть сконцентрированность только на своем.

А вокруг же ближние стоят, и не только ближние – братья по вере, которые представляют с тобой одно тело. Вот как завтра в литургии будем молиться молитвой Василия Великого: «Нас же всех, от единаго Хлеба и Чаши причащающихся, соедини друг ко другу». Мы, оказывается, соединяемся в причастии не только с Богом, а и друг ко другу. Мы должны быть одно тело – а у нас у каждого своя жизнь, свои заботы, свои стремления, нам дело только до себя, больше ни до чего. Хорошо еще, если между двумя-тремя подобие чего-то совершается, вроде как любви, да и то попробуй что скажи, попробуй против шерсти что-то кому-то – тебе такую любовь сразу окажут. Почему в нас такая скудость и непонимание самого главного? Ради чего, собственно, мы живем? Чтобы какие-то свои амбиции удовлетворить? на чем-то настоять? в чем-то обязательно себя проявить, утвердить? Ну, утверждай! А что тебя дальше ждет? Гроб ждет из необструганных досок. Если с него материю ободрать, там самые грубые доски, еловые, вот такие кривые, которые обили материей для красоты, – вот это ждет. И все амбиции, все приобретения, все, к чему стремились, – все окажется в этом гробу.

А ведь есть совершенно другая жизнь. Господь ее принес на землю, Он этот огонь зажег в апостолах, а мы являемся их потомками. Вот до нас в этом храме сколько людей молилось, поколение за поколением, от одного к другому. А мы что после себя оставим? Кого мы любовью своей зажгли? Кого мы привели к вере? Где дети наши? Где наши внуки? Что от нас исходит? Во что они превратились? Где любовь? Где эта преемственность поколений? Вот мы умрем – а они, что с ними будет? Мы им явили любовь? Мы им показали, что значит жизнь, что значит благородство, что значит святость, что значит Евангелие, красота, Царствие Божие? Где это все? Ничего этого в наших семьях нет. Не только в семьях, нигде. Полное оскудение, ужас, мрак, кошмар. И вот этот кошмар надо из души изгонять, пока не поздно. А время еще есть.

Мы знаем, что разбойник во едином часе на кресте покаялся, переворот в нем совершился, но нам не надо откладывать на потом, потому что нас может и парализовать. А в чем мы тогда покаемся, если у нас язык будет не ворочаться? Как мы Богу скажем: «Помяни нас во Царствии Твоем»? И вообще, что мы знаем об этом Царстве? И будет ли нам до него? Вот разбойник на кресте был пропят гвоздями, висел, ему было страшно больно, и в то же время он думал не о собственной шкуре, не о собственной злобе, а подумал о Царствии Небесном, во едином часе. Тоже великий подвиг совершил. Поэтому Господь сказал: «Ныне же будешь со Мною в раю».

Мы с вами последние христиане последних веков, и нам дана удивительная возможность. Мы живем среди такого страшного мрака, когда он уже сгустился до предела – и, по слову пророка, «всякий, кто призовет имя Господне, спасется». Поэтому если мы будем имя Господне призывать, если мы будем Богу верны, если мы будем в своей жизни не дьяволу служить и собственному самолюбию, собственному желанию, а, наоборот, служить Богу, отказываться от греха, то Господь нас возьмет к Себе.

Василий Великий в тридцать лет крестился, и ему не было пятидесяти, когда он умер. А сколько он великих дел совершил, что назвали его Великим! Хватило бы на целую дюжину святых. Вот какой был человек. Куда нам до него? Нет, нам бы хоть последними. Но, как в Писании сказано, последние будут первыми. Только бы нам устоять против этого бездуховного, нелюбовного, злобного и страшного мира. Действительно страшного. Сейчас такие преступления люди совершают, которые раньше были просто немыслимы. Вот в газете я недавно прочел, что один мальчик своего одноклассника убил молотком только потому, что хотел быть в классе первым, а первым был тот, и он из зависти убил его. Перед этим атлас изучил анатомический, куда лучше бить, чтоб сразу насмерть, заранее могилу вырыл, заранее туда подвел. То есть совершенно дикие проявления сатанизма, злобы. Откуда это все? Оттого, что он, этот мальчик, не знал, что такое любовь. Ни папа, ни мама, ни бабушка, ни учительница, ни кто-то в классе ему не показал, что есть другая жизнь. Он жил среди нелюбви. И вот плоды. Ему дали десять лет, а судить-то его, собственно, и не за что. Маленький мальчик, восьмиклассник. Что с него спрашивать? Он дитя того окружения, которое его и породило. Просто такой крайний случай.

Но этих крайних случаев слишком много становится. А кто в этом виноват? Виноваты мы, мы не можем эту любовь оказать. Потому что человека нужно согреть, показать ему, что, оказывается, есть другие человеческие отношения, не только ты – мне, я – тебе, не только тянуть к себе, а наоборот – на, возьми. И чем больше ты даешь, тем больше у тебя есть. Если бы он представлял, что, оказывается, есть другая жизнь, он так, конечно бы, не поступил. Лидерство в классе! Подумаешь, какое уж такое достоинство! Кончили девятый, десятый, разошлись во все стороны, и все. Стоило ли ради этого человека убивать? Но по телевизору он только это и видел, как дяди друг друга убивают из пистолетов: этот дядя плохой, а этот хороший, и вот хороший убивает плохого, значит, плохого-то можно убивать.

То есть все логично, все правильно, только нет одного: любви. И мир без любви страшен. Поэтому мы должны, как соль земли, как христиане, эту любовь являть. А у нас ее у самих нет. Что же спрашивать с тех, которые даже не язычники, а вообще у них никакой веры нет? Тоже уникальные люди, так и говорят: Бога нет. Сколько человечество живет, тысячелетия, таких людей вообще раньше не было никогда, которые ни в какого Бога и ни во что не верили. Это только сейчас они появились. А мы, христиане, имеем веру в Истинного Бога, знаем про Сына Божия, Евангелие читали, причащаемся, соединяемся с Богом, некоторые даже чуть не каждое воскресенье – а толку, собственно, никакого нет. Ну что ж? Не будем тогда удивляться, что вокруг нас такая ненависть, злоба растет. Кто виноват? Мы сами. Соль потеряла силу и перестала быть соленой.

Поэтому все зло в мире происходит, между прочим, только оттого, что мы с вами не можем явить любовь. Это не кто-то, не дядя какой-то в Африке виноват, это мы, христиане, православные, виноваты в том, что мир лежит в этом зле. Апостолы имели такую любовь, что весь мир на протяжении одной своей жизни обратили к Богу. Фома пошел в Индию, Павел дошел аж до Испании, Андрей Первозванный – до Киевских гор, и просвещали, и насаждали веру, и люди веровали. И не просто веровали. Это сейчас боятся ребеночка покрестить, кабы его не вызвали, кто-то ему, какой-то дядя что-то не сказал, а раньше люди крестились и на смерть шли ради Христа, ради веры, ради любви, ничего не боялись. Их разлучали, убивали, детей у них убивали, их сажали в темницы, к диким зверям кидали – ничего не боялись: да убивайте, какая разница, тигр меня съест, или я от инфаркта умру, или от диабета – какая разница? Что так цепляться за эту жизнь, которая все равно кончится? Ну проживешь семьдесят лет, ну девяносто пять, ну двести пятнадцать – какая разница? Не так уж это важно, главное: что там, в вечности.

А мы привязаны ко всему мирскому: каждому только свое урвать, что-то себе построить, что-то слепить, все за счет другого. Вот в результате жизнь впустую и идет – как в трубу тепло уходит, если заслонку не сделать, вот так и наша жизнь. Поэтому нам надо обязательно стараться прилепляться к Богу, постоянно стремиться к Царствию Небесному, постоянно учиться любви, меньше стараться себе, а думать о том, как бы Богу угодить. Вот тогда будет жизнь не бесплодна, тогда будем Христу уподобляться, тогда Господь, видя наше такое стремление, и сподобит нас Царствия Небесного. Аминь.

Крестовоздвиженский храм, 13 января 1987 года, вечер

Проповедь протоиерея Григория Дьяченко

Преподобная Мелания Римляныня

(Уроки из ее жизни: а) воздержание, б) благотворительность и в) ревность о спасении ближних)

I.

Преподобная ныне ублажаемая Мелания была внучка прославившейся своим благочестием Мелании (старшей, память которой – 8-го июня), под влиянием которой и сама она утвердилась в благочестии. С детских лет полюбила она Бога всею душою, не чувствовала никакой привязанности к миру и не только не превозносилась, но и не дорожила даже преимуществами своего положения наследницы богатейшаго и одного из знаменитейших родов римской империи. Замужество также не привлекало ее и только ради послушания воле своих родителей вышла она замуж, когда ей было 14 лет, за равного ей по происхождению и богатству сына префекта Италии и Африки – Пиниана.

Потеряв двух детей, Пиниан и Мелания приняли это горе свое за указание свыше – жить для единого Бога, и руководясь еще при этом наставлениями престарелой бабки Мелании, прибывшей в это время с востока для посещения своих родственников в Риме, они окончательно изменили жизнь свою, стали продавать свои многочисленныя имения и употреблять вырученныя деньги на благотворительныя дела, на построение храмов и монастырей и на выкуп пленных. Сами же проводили жизнь в полном воздержании, в непрерывных трудах, занимаясь, между прочим, переписыванием книг, продажею которых увеличивали средства для благотворительности.

Мелания, по смерти своего отца, уединилась в одном из своих имений и предалась молитвенному подвигу в общении с несколькими благочестивыми девами, между тем как и Пиниан, муж ея, жил в обществе 30-ти отшельников.

Богатейшая римлянка жила в такой тесной келлии, в которой едва можно было встать и повернуться; спала на рогожке не более двух часов в сутки; пищу принимала только раз в неделю; большую часть времени посвящала молитве и изучению свящ. писания. Св. писание она читала даже и тогда, когда что-либо делала руками; у ней был обычай каждый год прочитать три раза всю Библию.

Незадолго до своей кончины Мелания, поехав в Константинополь по вызову бывшаго там в это время дяди ея, «знатнейшаго и умнейшаго» Волузиана, имела утешение содействовать обращению его к вере Христовой, между тем как до тех пор даже блаженный Августин не мог отклонить его от язычества; она же еретиков несториан возвращает в церковь, верных утверждает в вере, лжеучителей посрамляет и с сомневающимися в вопросах веры с утра до вечера беседует о вере, ревнуя о спасении ближних.

Пред своею кончиною препод. Мелания еще раз совершила поклонение всем святым местам, день Рождества Хр. проведя в Вифлееме. Когда же возвратилась в свою обитель, занемогла и по приобщении свят. тайн мирно скончалась 31-го декабря 459 г., на 57-м году своей преисполненной любви к Богу и ознаменованной неисчислимыми благодеяниями людям подвижнической жизни. (Ч.-М. дек.).

II.

Много поучительных уроков представляет нам жизнь преподобной Мелании римляныни.

а) Поучимся у ней прежде всего ее чудному воздержанию в пище и питии. Если мы по примеру препод. Мелании не можем ограничить употребление пищи однажды в неделю, то во всяком случае можем и должны избегать гибельного невоздержания, помня, что пресыщением отягченное чрево, как гиря, висит над крылами духа и тянет его к земле, так что при всех условиях он более бьется о землю, нежели возлетает к небу.

«Внемлите же себе, да не когда отягчают сердца ваша объядением и пианством и печальми житейскими, и найдет на вы внезапу день той». (Лук. XXI, 34). «Если настоящее назначение пищи, говорит святитель Филарет, митрополит московский, есть поддержание и возобновление телесного состава, который неприметным образом непрестанно снедает тление; а вкус пище и приятность питию даны, как средства для сей цели: то каждый кусок пищи, сверх утоления голода, снедаемый для вкуса, есть доля объядения; каждый глоток пития, после угашения жажды и после ободрения сил, употребляемый для приятности, принадлежит к чаше пиянства.

Что же суть наши столы, на которых трудно перечесть различные роды пищи, трудно угадать их состав, трудно упомнить названия различных родов пития? Не хитросплетенныя ли сети, которыя мы разставляем друг другу, чтобы уловить в объядение, хотя иногда очень тонкое, и в пиянство, хотя по-видимому трезвое? И не приметишь, как перейдешь от ядения к объядению, как простое употребление пития превратится в пиянство. Надобно прилежно смотреть за собою. Внемлите себе.

Восклонись, несчастный поклонник чрева, и если ты не можешь вдруг выше себя вознести глаз твоих, стань прямо пред зеркалом и посмотри, не написан ли на самом тебе закон против раболепства чреву? Не видишь ли, что выше чрева твоего есть грудь, в которой живет сердце, желающее добра, чувствующее любовь; что над нею еще возвышается глава, в которой царствует ум, созерцающий истину, разум, мыслящий о вероятностях; что под тою и другою, как бы под небом и землею ад, низвержено темное чрево, не имеющее ни мыслить, ни желать? Много ли нужно проницания, чтобы приметить, что оно не владычествовать должно над высшими областями, но быть в служении, в порабощении, в презрении? Если, напротив, ты стараешься более и более угождать чреву в том, чего оно слепо требует, для него желаешь, для него вымышляешь: то берегись, чтобы оно не сделалось сильнее и выше головы, и своею безобразною тяжестию не стало стеснять и подавлять благороднейших действий ума и сердца. «Внемлите себе, да не когда отягчают сердца ваша объядением и пиянством». (См. проп. Фил. м. моск.).

б) Поревнуем, братие, далее, св. Мелании римляныни в ее любви к христианской благотворительности.
Дело благотворительности бедным, нищим, безприютным высоко ценится Господом! Он вменяет в услугу Себе Самому то благодеяние, которое оказываем мы им. Он благоволит называть безприютных бедных – меньшими братиями Своими, – и за временное благодеяние им на земле дарует благотворителям вечное Свое царствие. «Приидите благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложения мира» (Матф. 25, 34).

Иной может спросить: почему так дорого ценится Господом благотворение бедным, нищим, безприютным? Потому что оно с одной стороны есть подражание безпредельной любви Божией, а с другой оно необходимо для облегчения участи тех ближних наших, которые, по неисповедимым путям Промысла, несут тяжкое иго бедности.
«Бог любы есть» (1Иоан. 4, 8). Все свойства и действия Божии суть выражения и, так сказать, облачения Его любви. И кто усумнится в этом? Разве тот, кто никогда не размышлял ни о мире, ни о себе; разве тот, кто намеренно смыкает очи свои, чтобы не видеть всей широты и глубины милостей Божиих, проявляемых в жизни нашей и во всем мире. Мы, можно сказать, погружены в благодеяния Божии; любовь Божия объемлет нас со всех сторон, как воздух, которым мы дышим. Если так, то кто же ближе к Богу, кто приятнее Ему, как не люди уподобляющиеся Ему своею любовию к тем, кои преимущественно нуждаются в ней для своего существования? Все люди имеют образ Божий, но действуют по образу Божию только уподобляющиеся Богу христианским состраданием к нуждающимся в помощи, оказывающие милосердие к бедным и безприютным, по мере своих сил.

Когда обратим внимание на состояние бедных, нищих, безприютных, – здесь откроется для нас другая светлая сторона благотворительности.

Нуждаться в насущном пропитании, не иметь постоянного жилища, или, имея какое-либо пристанище, терпеть крайний недостаток в одежде и других житейских потребностях при невозможности собственным трудом удовлетворить ум, – это великое горе. А в мире сколько людей, бедствующих от разных причин! Рядом с богатством, рядом с избытком во всем, вы встречаете горькую нужду, которая невольно потрясает ваше сердце.

«Справедливо говорят: бедность не порок; она даже есть добрая школа самоусовершенствования. Но справедливо и то, что крайняя бедность нередко ведет к порокам. У многих ли достанет силы воли выдерживать великую нужду во всем с христианским терпением, и безропотно нести крест свой до могилы? Не встречаем ли мы людей, которые от безприютности решаются на преступления, о каких в лучшем состоянии они никогда и не подумали бы? Не видим ли, что лишенные средств к жизни нередко впадают в отчаяние и решаются на ужасныя злодеяния? Дайте им во время руку помощи, предоставьте занятия, которыя доставили бы им способ к предотвращению лишений в существенных потребностях, развейте в них сознание нравственного долга, укажите им путь к честному труду, – и вы сделаете из них честных тружеников и полезных членов общества. Вы исполняете тем долг любви христианской, без которой все добродетели ваши ничтожны». (См. «Слова и речи» Леонтия, архиепис. варшавск. т. 1)

в) Станем наконец, братие, подражать св. Мелании римляныни в ее ревности о спасении ближних.

Наше время и в особенности наше отечество, в котором появилось столько отпавших от истинной церкви раскольников и сектантов, представляет для этого широкое поприще. Жатвы много, но делателей мало. Нельзя быть равнодушным истинному христианину, проникнутому св. евангельскою любовию, при виде вечной гибели его ближних. Он и жизнию своею, и словом своим, и пером своим должен содействовать обращению заблудших своих собратий на путь истины, помогая тем и пастырям церкви, которые не всегда и не везде могут сами поражать ложь и заблуждение, занятые часто неотложными делами своей пастырской деятельности в указанном им месте.

Если бы все православные христиане помнили слово апостола: «созидайте кийждо ближняго своего»,т.е.. заботьтесь каждый о спасении ближняго (1Кор. X. 33) и слово св. I. Златоустаго, что если они «и вся исправят, а ближняго не пользуют, то не войдут в царство небесное» (на 1-е Кор. X. 33), и слово блаженного Феофилакта, что «хощет Бог, да всяк наставляет и созидает другого» то не было бы среди православных христиан стольких прельщенных ересями и разными их учениями. Мыслимо ли волнам моря не разбиться о гранитную скалу? И может ли не развеяться прах, гонимый ветром? А враги наши, в сравнении со всеми нами, и подлинно не более, как волны пред скалою и прах пред лицем ветра. И так, не замедлим, а поспешим все мы на помощь церкви и выйдем в сретение нашим врагам. Призовем на помощь благодать Божию и мы несомненно победим их. А, победивши, соделаем великую радость на небесах, а сами получим ту награду, которую Господь обещает победителям. «Побеждающему», говорит Он, «дам сести со Мною на престоле Моем» (Апок. III. 21).

III.

Молитвами препод. Мелании, украшенной воздержанием, благотворениями, ревностию о спасении ближних и др. христ. добродетелями, да подаст нам Господь благодатныя силы на всякое дело благое и богоугодное!


Источник: https://azbyka.ru/days/2020-01-13

(95)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *